— Да кончай ты!

— Ходи уже наконец!

Окончательным сюрпризом для всей честной компании стало широко распахнувшееся через пару дней окно и в левом крыле, откуда тоже понеслись звуки скрипки.

— Ну не двор у нас, а настоящая хфилармония. Хоть билеты продавай!

— Вообще-то это есть нарушение общественного порядка: шуметь по вечерам и не давать людям культурно отдыхать. — Сева сегодня постоянно проигрывал и был сильно не в духе.

— И никакого нарушения тут нет. Время — детское. Пиликай сколько хочешь.

— Ладно. Я еще с участковым на эту тему побалакаю.

Но, разумеется, ни с каким участковым Сева разговаривать не стал, понимая, что он в своих претензиях кругом неправ. Более того, привыкнув за несколько дней к скрипичной стереофонии — звуковой эффект, совершенно еще не получивший широкого распространения в то время, — Сева даже начал ощущать определенную недостаточность, если в какой-то из вечеров звучала лишь одна скрипка или, тем паче, в сверхмузыкальном дворе вдруг вообще воцарялась полная тишина.

А мальчишки развлекались, как могли. Практически не видя друг друга — их окна располагались сильно по диагонали, да и двор был совсем не маленьким, — они с удовольствием перекидывались музыкальными пассажами: «А я вот так умею!» — «А я могу еще быстрее!» — «А вот сыграй чисто эту ноту!» — «Ага, фальшиво!» — «Сам ты фальшивишь! А вот так!..» Временами заочное соревнование прерывалось и начинал звучать слаженный дуэт, когда кто-то один начинал играть разучиваемую пьеску, а второй тут же подхватывал знакомую мелодию и обе скрипки сливались в слаженном унисоне.

Юре редко случалось бывать во дворе. Как правило, они с мамой стремительно пробегали его наискосок, вечно куда-нибудь торопясь. Единственное самостоятельное действие, которое Юре разрешалось, — поход к расположенному на углу киоску с мороженым. Сегодня эскимо было сильно подтаявшим. Не обращая внимания на сладкие и липкие руки, на пятна, которыми он уже успел украсить курточку и штанишки, Юра был озабочен лишь одним: успеть доесть мороженое, не уронив его.