— Это ты играешь на скрипке вон в том окне?

Подняв голову, Юра на мгновение утратил бдительность, и тут же недоеденное эскимо сорвалось с палочки и шлепнулось на землю. Перед ним стоял рыжий вихрастый мальчик, чуть выше его ростом, со скрипичным футляром в руках.

— Ну вот. — Юра был явно огорчен.

— Извини, я не хотел.

— Хотел — не хотел… А до-диез во второй октаве у тебя всегда звучит фальшиво!

— Врешь!

— Я вру?

«Творческий» конфликт медленно, но верно начинал перерастать в прелюдию к нормальной мальчишеской потасовке, но в этот момент из подъезда появилась высокая, стройная, элегантная, очень куда-то торопящаяся дама.

— Гера, что происходит?

— Он говорит, что у меня до-диез фальшивый.

— Бывает иногда и фальшивым. А ты кто, мальчик?

— Я — Юра Владимирский.

— Он играет на скрипке вон в том окне.

— Так это ты там занимаешься! Очень приятно! Вот что, мы сейчас торопимся, даже уже опаздываем на урок. А завтра, ну часика в три, приходи к нам, хорошо? Познакомитесь поближе, поиграете и на скрипках, и просто так. Договорились?

— Я не знаю. Как мама…

— Ну, я думаю, мама не будет против, если ты скажешь, что идешь к товарищу-скрипачу. Мы живем вот в этом подъезде на четвертом этаже. Фамилия наша Райцер. Там на двери есть табличка. Гера, а ты чего молчишь?

— Ну приходи, ладно уж, только до-диез…

— Хватит вредничать! Нашел тоже повод для ссоры! Так мы ждем тебя, Юра Владимирский!

Юрий Васильевич настолько ушел в свои воспоминания, что резкий рывок машины вправо и столь же резкое торможение стали для него полной неожиданностью.

— Что вы делаете, Сережа! — истошно завопил побледневший Николай Родионович.